В начале февраля Виктор Бабарико заявил о возвращении в политику, а чуть позже встретился со Светланой Тихановской. В минувшие выходные прошли слушания в Координационном совете, где лидерка демсил отвечала на вопросы его делегатов. После этого секретарь Координационного совета и член команды Бабарико Иван Кравцов предложил реорганизовать демсилы, так как появляются новые политики, освобождаются политзаключенные и меняется геополитический контекст. Значит ли все это, что между командами Бабарико и Тихановской начинается противостояние? И какие перспективы у экс-банкира в демсилах в эмиграции? Рассуждает Артем Шрайбман в новом выпуске нашего шоу «Как это понимать».
— Можно ли говорить о начале борьбы между командами Светланы Тихановской и Виктора Бабарико?
— Я бы не сказал, что это противостояние острое. Понятно, что есть две команды, у них конкурирующее видение, мы про это уже говорили в прошлый раз. Эти взгляды обречены сталкиваться в публичной повестке. И интервью Колесниковой, и выступление Тихановской показывают, что по некоторым вопросам взгляды принципиально разные.
Но, кажется, что они не настроены враждовать. Бабарико встретился с Тихановской, и Колесникова и Тихановская друг о друге отзываются очень хорошо. Нет каких-то попыток искусственно раздувать это разногласие. Наоборот, попытка его сгладить. Если посмотреть, что Тихановская говорила на слушаниях, она много раз возвращалась к тому, как важно не нагнетать искусственно это противостояние. Она сказала (боюсь по памяти [неточно] процитировать), что без санкций не работают переговоры, а без переговоров не работают санкции. Это все равно взаимосообщающиеся сосуды, которые незачем ставить на разные полюса. Просто она говорит о различиях в нюансах.
То, что Иван сказал про переформатирование демсил — мне кажется, это просто констатация реальности, что появляются новые лидеры, они вышли из тюрем, и им нужно место в этой конфигурации. Это не значит, что должно произойти закрытие старых структур. Я не вижу в этом смысла, не будет никому лучше от того, что кабинет прекратит свое существование или вольется в офис. Какой сценарий Иван имел в виду, мне сложно сказать.
Но также я не вижу сценария, при котором демсилы собираются и решают: «Вот теперь у нас будет такая конфигурация». Нет, это все складывается по факту. Если Бабарико, Колесникова станут весомым центром влияния, найдут свою нишу, нащупают своих собеседников, не пропадут, как Сергей Тихановский (он то есть, то нет), если будет происходить постоянная политическая работа из берлинского центра, то они просто по факту станут частью этой конфигурации.
Нет какой-то конституции, которую можно принять и сказать: «А вот место для Бабарико и Колесниковой». Баланс будет складываться по факту — кому хватит выносливости.
Потому что мы уже давно не находимся в фазе, где есть другие индикаторы успеха политика, кроме способности продолжать. Нет возможности вывести на улицы сторонников, чтобы показать, кто впереди, кто на волне народной любви. Выборы в КС, которые должны пройти весной этого года, тоже вряд ли являются сильно репрезентативным индикатором, потому что в позапрошлом году на них проголосовали семь тысяч, вряд ли в этом будет существенно больше. То есть это очень узкий внутридиаспоральный междусобойчик.
Поэтому будут активны — станут центром, не будут активны — нет. Здесь нет нужды это делать через отмену другой структуры или другого центра влияния, если вообще можно говорить о каком-то влиянии.
— А как ты думаешь, почему вообще Бабарико решил остаться все-таки в беларусской политике? Ведь мы с тобой много раз обсуждали, что треков для политиков в эмиграции не слишком много и к тому же есть сильные игроки вроде Тихановской. Зачем это Бабарико?
— Возможно, он увидел за месяц или полтора на свободе, что не все, что он хочет нести в массы, в западный мир или до оставшегося политизированного сегмента беларусского общества, который его поддерживал в 2020 году, его удовлетворяет. Возможно, он считает, что с этими людьми недостаточно разговаривают Тихановская, Латушко и другие, а надо другие месседжи доносить.
Или просто человек считает, что его перспектива, его позиция недостаточно артикулирована. И стоит продолжать, так как у него есть определенный капитал (моральный в том числе), который надо конвертировать во влияние на умы, в том числе умы западных партнеров и так далее.
В остальном я не знаю, [зачем это Бабарико], потому что для меня не на сто процентов была понятна мотивация его похода на выборы в 2020 году. Я не так близко знаком с Бабарико, взял у него одно интервью. Там явно есть что-то личное — представление о собственной если не миссии, то роли в истории Беларуси. О том, чего он уже достиг, что можно сделать для потомков.
Поэтому, возможно, им движет ощущение того, что бросать политику и общественную деятельность полностью — это значит подвести своих сторонников, которых было очень много.
Но я пока не вижу, чтобы он сформулировал четко, чем он будет заниматься. Все его высказывания очень абстрактны. Судя по всему, у него такая манера довольно абстрактно-обтекаемо высказываться — и на первых выступлениях в Украине, и вот сейчас в постах. По отзывам знакомых с ним людей, это человек довольно философского склада ума. И пока он не сформулировал, чем конкретно будет заниматься.
Может быть, он, попробовав себя в разных ролях, придет к выводу, что все-таки [в политике ему] места и нет. Потому что одно дело заявить, что «я остаюсь в политике», а другое — пойти и действительно чего-то пытаться добиться в ситуации, когда в международной репрезентации беларусского демократического общества есть Тихановская, Латушко, Колесникова, Тихановский. Столько внимания к Беларуси нет, сколько есть желающих ее репрезентировать. И что тут может добавить Виктор Бабарико — интересный вопрос. Как мы и говорили раньше, каналов такой бесперебойной безопасной коммуникации с массовым беларусом у оппозиционных лидеров сегодня очень мало.
