Владимир Горох — ремесленник из Новогрудка, которого осудили на семь лет колонии. Горох находился в соседней камере штрафного изолятора шкловской колонии, когда умирал Витольд Ашурок. Владимир рассказал «Нашай Ніве» свою историю.
Суть «кореличского дела» — людей обвинили в том, что летом 2020 года они якобы готовились к массовым беспорядкам в Новогрудке и некоторых других населенных пунктах и собирались поджигать здания, сопротивляться властям и блокировать дороги спиленными деревьями. Гороха задержали в день выборов, 9 августа 2020 года.
«Нашлась одна мразь, которая меня сдала»
«До ареста я занимался изделиями из дерева, был обычным ремесленником. Но в 2020‑м не смог оставаться в стороне.
Все началось с того, что я сформировал группу единомышленников в Новогрудке: мы печатали и распространяли листовки, готовились к встрече с доверенными лицами Светланы Тихановской. Меня задерживали еще до выборов, но отпускали. А потом случилось то, что называют классикой жанра — нашелся предатель.
Эта мразь сдала все до мелочей, даже мои пометки в блокноте. 6 августа я заметил возле дома, где делал ремонт, засаду. Сын хозяйки вывез меня через блокаду, была погоня, но я сумел уйти в лес. Прятался у сестер, в лесах, пока меня не переправили в Лиду.
Именно тогда я познакомился с Витольдом Ашурком. Витольд договорился с одной мужественной женщиной, которая не побоялась меня приютить. Но 9 августа меня вычислили и арестовали прямо у нее на квартире.
Гродно и Барановичи. „Блатные солидаризировались с нами“
В гродненском СИЗО меня пытались прессовать через уголовников. Оперативники специально закинули меня в камеру к смотрящему за Гродно, чтобы там провели „воспитательную работу“. Но после нескольких часов разговора, когда я объяснил, за что мы боремся, отношение изменилось.
В итоге мы подружились, и они полностью солидаризировались с нами. Опера рассчитывали на пресс, а получили поддержку для нас от блатных.
Потом были Барановичи. Я фиксировал все нарушения в тетрадь: как запрещали сушить одежду, как задерживали еду.
Эту тетрадь у меня потом забрали и замалевали все ручкой, но администрация тогда испугалась — нам разрешили мыться и сушить вещи на батареях.
Ад в Шклове
3 мая 2021 года я попал в колонию № 17 в Шклове. Администрация сразу запретила другим заключенным со мной общаться, угрожали проблемами.
В Шклове пытали людей. Меня валили на пол, растягивали ноги так, что сухожилия трещали, и молотили. Тело оставалось черным от синяков по три недели.
В ШИЗО нас пытали холодом: форточку в окне не закрывали даже в морозы, был постоянный сквозняк. Чтобы не замерзнуть, нужно было постоянно двигаться, скакать.
Питание было ужасным. Однажды накинули еды, оказалось — санстанция приехала.
Когда я увидел свое отражение, был шокирован: при росте 175 см я весил около 60 кг, потерял больше 20 килограммов. На ягодицах не осталось жира, только мышцы, обтянутые кожей. Передо мной стоял ходячий скелет.
Последние дни Витольда Ашурка
14 мая 2021 года меня закрыли в ШИЗО по сфабрикованному акту. И там, в соседней камере, был Витольд.
Я запомнил три черные даты. 19 мая я слышал, как к нему обращались: „Недоразвитый“. 20‑го числа я слышал звуки, словно ему причиняли боль, он только говорил: „Ну что вы, что вы…“. А 21 мая в обед контролер звал его получать еду, но Витольд уже не отзывался. Потом набежала куча ментов, включили радио на всю мощь, что-то кричали о „море крови“.
Утром мне сказали: Витольд умер. Это был шок, который невозможно описать словами.
Был там такой заключенный Влад, бывший спецназовец, осужденный за наркотики. Я слышал, как мент говорил ему: „Будь осторожнее, чтобы не получилось, как с Ашурком, что мы еле отписались“. Очевидно, его подсаживали к Витольду для „воспитательной работы“.
После смерти Витольда я понял: меня здесь могут просто убить или сделать инвалидом.
Могилевская тюрьма
Потом меня перевели на тюремный режим. В могилевской тюрьме № 4 мне постоянно подселяли психически больных людей. Был один, который изнасиловал ребенка, например. Это делалось специально, чтобы я поехал крышей.
В основном это были хитрые и подлые люди. Первое время я пробовал по-хорошему, был таким воспитанным ботаником, но они этим пользовались. Пришлось показывать зубы, заставлять их мыть посуду и убирать.
Единственный политзаключенный, с которым я пересекался в тюрьме — это Артем Саков, оператор Тихановского. Мы подружились. Его прессовали страшно: постоянные ШИЗО, доносы от зэков из низких статусов.
Артем вернулся в Шклов, в эту убийственную колонию № 17. Я прошу всех: бейте в колокола за него! Это место, где людей уничтожают физически.
Освобождение: мешки на головах и 10 конвоиров на 10 человек
Освобождение было внезапным. Пришел полковник, потом какой-то депутат. Сказали: есть возможность выехать, но только в Литву. А в 5.30 утра — „15 минут на сборы“. Нас посадили в автобус, надели мешки на головы, наручники за спиной перекрутили так, что руки отваливались. 10 конвоиров на 10 человек.
Когда сняли мешки, я увидел, что мы в Черниговской области. Нас привезли в Украину. Украинцы приняли нас очень тепло, хотя у них идет война.
Сейчас я на свободе, но мои рукописи, мою программу строительства нового государства, мои стихи — все уничтожили или украли. Украли даже фотографии и письма от беларусов, которые меня держали на плаву. Но все это осталось в голове.
Я не собираюсь молчать, как некоторые. У меня в Беларуси остались дети, они сейчас фактически в заложниках. Но я не буду лизать зад Лукашенко. Если я замолчу, значит, борьба была напрасной.
Наша страна больна, и болен не только Лукашенко. Болен советский менталитет многих руководителей и равнодушие „нейтральных“ граждан. Нам нужна глубокая трансформация.
Победа будет за нами, это даже не обсуждается. Если не веришь в победу — ты уже проиграл. А я верю».
